Р Расширяя сознание и открывая пространство новой музыки

Вы получили академическое музыкальное образование. Кто или что стало «точкой отсчёта», как Вы пришли в своей исполнительской практике к увлечению современной музыкой?

— Первая серьёзная встреча с современной музыкой произошла на первом курсе Донецкой консерватории имени С. С. Прокофьева. В то время там преподавал композитор Евгений Петриченко, который сейчас работает в Киеве. Он попросил меня исполнить своё новое произведение — фортепианный концерт, который был вполне классическим, но при моём недостаточном на тот момент слуховом и практическом опыте всё, что было в тексте нового и малопривычного, казалось мне чем-то непостижимым. Работая над этим одним произведением, я постепенно начала вникать в новый для меня музыкальный язык в целом, узнавать новые исполнительские техники. С тех пор мой интерес к музыке XX-XXI веков непрерывно возрастал. Познакомившись с музыкой Пьера Булеза, первой реакцией на неё стал, скорее, отторжение. Но вскоре я открыла для себя Булеза-дирижёра, слушала много записей музыки, которой дирижировал композитор — среди них была «Весна священная» Стравинского, «Музыка на воде» Генделя, Малер, Моцарт... Понимая, что это Музыкант с большой буквы, мне также очень захотелось понять, что же он говорит в своих собственных сочинениях. Так и начался мой путь знакомства с современной музыкой.

Что для Вас как исполнителя-интерпретатора является критерием современности в музыке? Какую музыку Вы называете современной?

— В моём представлении музыка — это непрерывный процесс, в котором лучше выделить профессиональное, талантливое, менее талантливое; процесс, в котором гениальная музыка не делится на современную и несовременную. Я считаю, что хорошая музыка всегда современна и всегда актуальна.

Не считаете ли Вы, что музыка XX и XXI веков «засиделась в скорлупе» неизвестности: её мало исполняют или людям сложно её принять, пропустить сквозь себя?

— В определённый исторический момент музыка начала отходить от эмоциональности — того главного критерия, на котором устойчиво стояла вся классико-романтическая традиция. Возможно, уход в «аэмоциональность», конструктивизм повлиял на слушательский и даже исполнительский отклик. Искусство с начала ХХ века стало восприниматься многими как некая «игра в бисер». Открытием стала для меня статья Хосе Ортега-и-Гассета «Дегуманизация искусства», которая помогла мне понять многие процессы, происходящие сегодня. Человек более не основной объект искусства, исчезает антропоцентричность — тот ключевой смыслообразующий компонент, который давал мгновенную исполнительскую отдачу и обеспечивал слушательскую восприимчивость. И этот факт — не есть установка на отрицание новой музыки. Отнюдь: это не искусство чувствований и впечатлений, а искусство осмысления и понимания современности. Новая музыка заставляет человека не сочувствовать и сопереживать, а задумываться, и в этом — её главная особенность и бытийная миссия.

Вы работаете с произведениями «горячими», только вышедшими, так сказать, из под пера композиторов ныне живущих и творящих. Наверняка имеете возможность со-творческого общения с авторами этих произведений. В чём особенности содружества композитора и исполнителя?

— Едва ли не главная причина, по которой я играю новую музыку — это необыкновенный опыт знакомства с человеком через созданный им текст. Очень часто узнаёшь в музыке уже знакомого тебе человека и благодаря музыке понимаешь его лучше, но музыка далеко не всегда транслирует личность композитора: иногда создаётся впечатление, что в жизни и в творчестве — два разных человека. Работа с разными композиторами также различается степенью свободы, которую они даруют исполнителю. Бывали случаи, когда автор настаивает на собственном видении как целого, так и мельчайших деталей. Есть же, напротив, композиторы, которые счастливы встретить личное отношение исполнителя к своей музыке, которым интересна именно твоя исполнительская версия как некая новая грань осмысления музыки. В любом случае, общение с композиторами для меня — важный фактор собственного профессионального становления и бесценный человеческий опыт.

Назовите Ваши «грани» исполнительских интересов в новой музыке. Какая музыка не отвечает Вашим внутренним установкам, либо не вызывает у Вас момента сопричастности?

— Сейчас я, как исполнитель, нахожусь на этапе накопления информации. В Новой музыке направлений очень много и в каждом есть что-то интересное для меня. Система музыкальных средств и исполнительские техники обновляются непрерывно. Мне ещё предстоит пройти целый ряд произведений, ставших знаковыми для XX – ХХI веков, но которые для многих академических исполнителей, тем не менее, все ещё являются terra incognita.

Чем является для Вас исполнительство — способом самовыражения либо общения со слушателем?

— И тем, и другим. Но , прежде всего, это самопознание. Процесс познания себя через музыку, познания мышления автора — создателя музыки. И немаловажный момент — это транслирование содержания музыки для тех, кто её слушает. Хочется, чтобы слушатели после концерта выходили не только с чувством эстетического удовлетворения, а с обновлённым восприятием себя в жизни и жизни в себе.

Как Вы считаете: не настала ли пора кардинально расширять на этапе профессионального обучения слуховое пространство современного искусства, и нужно ли столь долго изучать классику?

— Классическую школу исполнитель обязан иметь, без неё вряд ли можно говорить о профпригодности, но сейчас содержательная сторона музыки и её внутреннее устроение меняется кардинально. А значит, меняется и практическая сторона — используются расширенные техники игры на инструментах, меняются способы нотной записи новой музыки. К сожалению, на данный момент даже в консерваториях, не говоря уже о музыкальных училищах и колледжах, остаются незыблемыми многолетние наработанные и нацеленные только лишь на исполнение музыки классико-романтической традиции школы игры на инструментах. Поэтому для тех, кто хочет играть новую музыку, по окончании консерватории начинается нелёгкий и прекрасный путь самообразования. Посыл на кардинальное преобразование не только пианистической, но в целом, инструментальной техники заложен внутри новой музыки. И чем раньше на него отреагирует профессиональное образование, тем больше шансов, что когда-нибудь сократится разрыв между консерваторской программой и реальностью.

Вы являетесь участницей «Ухо-ансамбля». С чём связано такое оригинальное называние коллектива, кто его возглавляет и какова его творческая деятельность?

— Ансамбль создан концертным агентством «Ухо», которое работает в Киеве уже несколько лет. Дирижирует ансамблем Луиджи Гаджеро — цимбалист и перкуссионист по первой специальности, музыкант экстра-класса, концертирующий со всеми ведущими европейскими оркестрами и дирижёрами, включая Berliner Philharmoniker, Ensemble Intercontemporain. В прошлом сезоне мы сыграли восемь программ, в них вошли лучшие партитуры второй половины ХХ века. Также «Ухо-ансамбль» познакомил киевскую публику с произведениями композиторов среднего и младшего поколений. Сейчас мы готовимся ко второму концерту в этом сезоне, он будет посвящён 90-летию Дьёрдя Куртага, в декабре ставим оперу «Лимбус-лимбо» итальянского композитора Джервазони на сцене Национальной оперы Украины.

После проведённых Вами в рамках фестиваля современной музыки мастер-классов и исполнения сольного концерта для многих наших студентов Вы стали безусловным ориентиром профессионального роста. Дайте практический совет: какими качествами должен обладать концертный исполнитель?

— Концертный исполнитель — это тот, кто имеет насущную искреннюю потребность играть, кто открыт к новому, кто способен познавать и готов делиться полученным знанием. Тогда даже самый тяжёлый ежедневный труд приносит радость.

Беседовала Людмила Роменская, заведующая кафедрой теории музыки факультета исполнительского искусства БГИИК